Общероссийский ежемесячный журнал
политических и деловых кругов



Архив



№ 2 (82) - 2008

ТЕМА НОМЕРА:

Выборы Президента РФ


Шаг на недостроенный мост


Виктор Ильин, Андрей Пионтковский, Сергей Кара-Мурза отвечают на вопросы Александра Новикова

«И вот мы делаем шаг на недостроенный мост, – пел Виктор Цой. – Мы поверили звездам, И каждый кричит: “Я готов!”». Никто не знал, к чему приведет этот шаг, но почти все искренне рвались к переменам. Сегодня страна вновь ступает на «недостроенный мост», однако жажды перемен за 20 лет в обществе резко поубавилось. И оттого еще больше хочется заглянуть в будущее: светел ли его образ? Хотя прогнозы дело и неблагодарное, редакция предложила экспертам круг вопросов, очерченный политологом Александром Новиковым.
1. Достаточно ли политической воли у победителя президентской гонки, чтобы гарантировать устойчивое развитие и модернизацию России? Будет ли после 2 марта реально сокращаться разрыв между интересами элит и общества?
2. На какую из групп влияния сделает ставку новый президент: «силовиков» или «либералов»? Возможны ли серьезные перестановки в правительстве и администрации президента?
3. Ожидаются ли с приходом нового президента существенные изменения в составе региональных элит, перестановки в руководстве субъектов федерации?

Колосья народной нивы

1. От перестановки слагаемых сумма не меняется. Трансформация властных декораций 2 марта не сущностна, а номинальна. Для стимуляции державной модернизации она и непринципиальна, и недостаточна. Вполне предсказуемый ожидаемый переход на всесторонне подготовленный фарватер в стоячей воде какого-то дополнительного инновационного потенциала не сообщает.
Бич России заключается в отсутствии инициативности и животворных эффектов кумулятивности развития из-за антагонизма главных лицедеев исторического процесса – народа и властной элиты. Власть и народ у нас занимают непересекающиеся плоскости. Отстраненная от народа власть (им не выбираемая, ему не подчиненная – то наследуемая корона, то кастовая номенклатура, то партийные списки с преемниками) погрязает в прожектерстве.
Рефреном сквозь нашу социально-политическую историю и отображающую ее социально-политическую теорию проходит убеждение: более так невозможно. Санация отечественной ситуации просматривается на пути выхода на магистраль свободы. Свободы всех участников гражданского процесса.
«Кто ищет в свободе чего-либо другого, а не ее самой, тот создан для рабства», – утверждает Токвиль. За свободу следует бороться не ради власти (большевики под флагом учреждения свободы свергли монархию; «либерал-демократы» под тем же предлогом – большевизм), а ради высвобождения творческой потенции масс. С одной стороны, у нас – «не сметь командовать!». С другой стороны – лишенный внутренней динамики командно-приказной строй.
Неэффективность, неконкурентоспособность, неинновационность – от монопольности власти, стреножащей самоорганизацию снизу, блокирующей здоровую гражданскую инициативу. В этом же следует искать и объяснение социальной конфликтности, досадной раскольности российского мира. Социальный неустрой – не от фортелей шалой «русской души», а от эквилибров абсолютной, а потому монструозной самодурной власти.
На насилие и головотяпство вверху находится ответ в виде апатии и фронды внизу. Примирить «верхнюю» и «нижнюю» половины державы наши не в меру ретивые доктринеры предполагали активизацией столь просвещенного гасителя социальной вражды, как интеллигенция. Напомним упование В. Муравьева: «Против России грабежа, насилия и разнузданности встает грозной ратью Россия самопожертвования, строгости и подвига. Против Руси нечестивой, Руси разбойной поднимается Русь рыцарская. Русь рыцарская – это возрожденная, новая русская интеллигенция. Ею заколосится после весенней бури народная нива».
Не заколосилась. Русская интеллигенция не монолитна. Одна ее часть сращивается с властью – от Аракчеева, Дм. Толстого, Валуева, Победоносцева до пожизненных председателей творческих союзов, членов Общественной палаты. Другая – встает в оппозицию, начиная с Пушкина и кончая Сахаровым. От «Вольности» до «Буревестника» и «Манифеста Мира» выражающая самосознание народа (а потому оппозиционная) интеллигенция боролась с властью, распаляла народ. Распаляла настолько, что в качестве итога имела «Несвоевременные мысли» и «Окаянные дни», пропитанные болью за Отечество, переживающее русский бунт.
В современном динамичном мире с непредсказуемо быстро меняющимися технологиями государство единолично не способно выступать агентом модернизации. Основным субъектом инновационной деятельности становится частный бизнес, помочь которому государство может, лишь создавая максимально благоприятные предпосылки для инициативы. Но это и предполагает сознательное обращение к творчески плодотворному гражданскому состоянию демократии. Перед нами случай, когда пути технологического и социального развития не расходятся: одно подстегивает другое.
2. В России исстари практиковались два типа правления: сословно-аристократический («царь указал, а бояре приговорили») – до Петра I; бюрократически-административный – до Путина. Тип правления, культивируемый Путиным, в самом точном смысле есть олигархическое самодержавие, псевдодемократический земляческий авторитаризм, отличный как от династического (царизм), так и от советско-коммунистического самодержавия. Легитимирующими ресурсами его являются, с одной стороны, неограниченная власть, с другой стороны, Конституция.
Сочетание этих трудносовместимых начал порождает оригинальный феномен – персонифицированную однополюсную модель властвования «в условиях конституционно закрепленного разделения властей и их выборной легитимации». Социальное значение этого феномена задано осями псевдодемократизма, землячества и олигархизма.
«У нас все, что не от власти, то пугачевщина» (Вяземский), право преследования которой охватывает всю и всякую территорию. В рамках такой традиции бессмысленно рассуждать о «силовиках» и «либералах» – все они находятся по одну сторону баррикад.
3. На фоне ослабевающей энергии масс кондиции властной элиты, действующей ни к чести себе, ни к пользе отчизне, неуклонно снижаются. Противоречие между «назначением» и «наполнением» зафиксировал уже Кампанелла, констатировавший, что главами правительств ставят «людей невежественных, считая их пригодными для этого лишь потому, что они либо принадлежат к владетельному роду, либо избраны господствующей партией».
Примитивными социальными технологиями отборные слои выродили в «коллективное вещество» (Серж Московичи), превратили в сброд, податливую человеческую стаю.
В отечестве последняя, видимо, Екатерина «никогда не искала и всегда находила под рукой людей, которые… служили и большей частью… хорошо». Ее внук Александр I уже сетовал на недостаток нужных людей, говоря: «некем взять». «Бездарная серость все топчет», – высказывал Герцен об агентах управления николаевской империей. Мы же получили в наследство малодушно-тщедушную серократию – явление, не выдерживающее социальных нагрузок.
Жалкие фигуры даже без претензий на высокое встроены в чехарду кабинетов постсоветской России. В отсутствие ясных, внятных правил формирования высшего руководства на основе ротации порядок рекрутирования в номенклатуру пребывает неизменным. Пропуском в высшее общество служат лояльность, персональная преданность первым лицам, отягощаемая временами непотистскими, местническими, земляческими моментами (шлейфы Днепропетровска при Брежневе, Свердловска при Ельцине, Ленинграда при Путине).
Вот уж действительно «не проворным достается успешный бег, не храбрым – победа, не мудрым хлеб... и не искусным – благорасположение, но время и случай для всех». Умственное, нравственное понижение на государственной сцене, рекрутирование по непотизму туда второстепенных деятелей, servus servorum – ненормально (непотизм – лат. nepos – внук, племянник – служебное покровительство родне; лат. servus servorum – раб рабов. – Прим. ред.). И какие бы ни были перестановки в региональном руководстве, они вряд ли выйдут за рамки данной логики.

Виктор Ильин, философ

Без стимулов к либерализации

1. Невероятно высокие цены на нефть консервируют паразитическую и неэффективную модель российского капитализма, позволяя правящей верхушке продолжать, по меткому выражению Николая Сванидзе, «воровать очень много, очень быстро и очень комфортно».
Можно ли надеяться в 2008 г. или чуть позже на либерализацию, оттепель, перестройку? Чтобы понять природу современной российской власти и попытаться определить вектор ее дальнейшего развития, рассмотрим ее в контексте эволюции советской номенклатуры. За последние 20 лет она помолодела, основательно перетряхнула свой персональный состав и обросла колоссальной собственностью. Сегодняшние члены ЦК, секретари обкомов и генералы КГБ, как бы они все по-новому ни назывались, стали долларовыми мультимиллионерами, а члены современного Политбюро – мультимиллиардерами.
Пойдет ли этот «новый класс» на либерализацию своего режима? За почти вековую историю советско-российская номенклатура дважды объявляла оттепель сверху, каждый раз решая прежде всего свои проблемы. Заклеймив, а возможно, и предварительно убив Сталина, освободив политзаключенных, чуть-чуть приоткрыв страну и введя минимальные свободы, номенклатура закрепила собственное право на жизнь, гарантии не быть превращенной в лагерную пыль очередным диктатором. Как отмечала тогда с чувством глубокого удовлетворения газета «Правда», «в партии воцарилась атмосфера бережного отношения к кадрам». «Бережное отношение» включало и скромное обаяние таких буржуазных ценностей, как цековский (обкомовский) распределитель, пыжиковая шапка, казенная дача, раз в год путевка в цековский (обкомовский) санаторий в Сочи и т.д. Самые дерзкие разрешали себе еще немножечко подворовывать.
Тихие радости продолжались лет 30, пока не подросли молодые комсомольско-гэбэшные волки, уже чисто конкретно представлявшие себе стандарты западного элитарного потребления. Они потребовали для себя гораздо более «бережного отношения», став движущей силой перестройки, триумфального термидора коммунистической номенклатуры. Каковы бы ни были личные устремления отца перестройки (вряд ли он даже сегодня сможет их внятно артикулировать), объективно она стала стартом гигантской операции по конвертации абсолютной коллективной политической власти номенклатуры в громадную личную финансовую власть ее отдельных представителей. Заключительным этапом операции (уже в наши дни) стало возвращение ими и абсолютной политической власти.
У сегодняшнего заматеревшего и обросшего громадной собственностью поколения правящей номенклатуры нет и не может быть ни малейших стимулов к либерализации. Наоборот, у них гораздо больше, чем у их исторических предшественников, оснований опасаться малейшего расширения пространства информационной свободы. Потому что в этом случае вопросы о происхождении, масштабе и структуре их состояний немедленно станут предметом расследований – журналистского, парламентского и прочих.
У нового президента могут быть самые либеральные политические и экономические взгляды, впитанные им с молоком легендарной волчицы на лекциях по римскому праву. Но ни хрущевская оттепель, ни горбачевская перестройка не были делом одного человека. Они опирались на сознательную волю правящего класса, решавшего свои жизненные проблемы. Сегодняшние хозяева жизни никогда не позволят «смердам» замахнуться на свои святыни и сокровища.
2. Безусловно, перестановки произойдут и в президентской администрации, и в правительстве, определяться они будут исключительно фактом личной преданности президенту и главе правительства (Путин?). Кроме того, я бы не преувеличивал конфликт между «силовиками» и «либералами». Это не идеологический спор, а ситуативные столкновения индивидуальных граждан вокруг контроля над огромными финансовыми потоками.
3. Существенных изменений в руководстве регионов не будет, с одним, пожалуй, значимым исключением – Ю.М. Лужков.

Андрей Пионтковский, политолог

Незаметный вектор

1. На этот вопрос невозможно ответить, поскольку кандидат в президенты еще не изложил своих программных установок. Если не известен вектор, не имеет смысла говорить о воле к модернизации страны, сращиванию интересов элит и общества.
2. Группы «силовиков» и «либералов» подвижны и складываются в зависимости от программы действий власти. Политические маски условны, это не сущности, а «имиджи». Сам В.В. Путин был то «силовиком», то «либералом». Серьезные перестановки всегда возможны – но нужны ли?
3. Не видно ни побудительных причин, ни активных сил, которые попытались бы провести операцию по значительным изменениям в региональных элитах.

Сергей Кара-Мурза, политолог