Общероссийский ежемесячный журнал
политических и деловых кругов



Архив



№ 2 (82) - 2008

ТЕМА НОМЕРА:

Выборы Президента РФ


Оболочка от стабильности


Александр Аузан, Николай Петраков, Михаил Делягин, Руслан Гринберг обсуждают экономическую политику

Оценки экономического состояния России в канун 2 марта и перспектив ее развития в ближайшие годы зачастую диаметрально противоположны – от эйфорически оптимистичных до апокалипсических. Своим видением проблем с корреспондентом «НВ» поделился доктор экономических наук, заведующий кафедрой прикладной институциональной экономики МГУ, президент Института национального проекта Александр Аузан.

– Александр Александрович, как обстоят дела с долгами России, возможен ли очередной дефолт?
– Нет, думаю, дефолта не будет. По крайней мере, на ближайшее время обеспеченность по долгам есть. Какие-то критические события – да, возможны: существует проблема «тяжелого» рубля, существует опасность, что мы выйдем на нулевой платежный баланс – импорт уже почти равен экспорту. В этих условиях, наверное, нужны шаги по девальвации, а их до переформирования власти делать нельзя. Но это не тот вопрос, который надо со дня на день решать, потому что пока нет такого мощного давления на рубль, чтобы его требовалось поддерживать резервами банка России.

– А какова структура российских долгов?
– С одной стороны, налицо устойчивая тенденция к снижению прямого государственного долга. При этом растет косвенный внешний госдолг – внешняя задолженность госкомпаний. Насколько эффективны заимствования госкомпаний – вопрос очень спорный. Они устроены совершенно непрозрачно, и можно предположить широкий спектр вариантов – от эффективного использования заемных средств до их прямого «распила». Второй вариант вдвойне печален, поскольку деньги не только попадут к недобросовестным людям, но еще и обязанность их отдавать ляжет на всех нас. Если говорить о внутреннем долге, то здесь приобрел новую актуальность вопрос о долгах Сбербанка. Отдать его деньгами по-прежнему невозможно – такого удара экономика не выдержит. Но это отнюдь не значит, что отдавать не надо вовсе. Есть и моральная сторона вопроса: если мы ускоренно гасим внешние долги, то почему мы не гасим долги перед согражданами? Рассматриваем ли мы своих сограждан, как равноправных субъектов, или мы рассматриваем так только тех, кто вне контроля власти?

– Каковы, на ваш взгляд, варианты решения этой проблемы?
– Можно отдавать внутренний долг акциями госкомпаний. Речь идет о «голубых фишках» – это хорошее долгосрочное вложение средств. А те, кому срочно нужны деньги, могут их выгодно продать. Это решит и еще одну проблему, о которой так много говорили в 1990-е – участие массы людей в частной собственности. Так сейчас делает Украина.

– Возможен ли после выборов пересмотр итогов приватизации?
– Не думаю, что национализация является сейчас реальной угрозой. При том, что в последние годы мы наблюдаем нечто похожее на национализацию, фактически речь идет о реприватизации. Образовалось второе поколение олигархии, которое по масштабам средств, я думаю, уже сильно обогнало первое. Точно посчитать сложно – новые олигархи очень скрытны, но полагаю, что это так. Однако у них есть проблема с легализацией и легитимизацией того, что они перераспределили в свою пользу. И госкомпании – это такой очень изощренный способ приватизации.

– Как реприватизация может повлиять на развитие экономики? Ведь интересы новых олигархов направлены не на модернизацию экономики, а исключительно на потребление…
– Первая группа тоже не была нацелена на развитие экономики. Там была немножко другая логика развития. Расхватали собственность те, кто был близок к власти и имел такую возможность, но потом наступил момент, когда издержки при захвате новых активов становились чрезмерно высокими. Надо либо бороться с другими, либо входить в такие сложные сферы, как ЖКХ, где активов много, но они очень рассеяны. И вот тогда захватчикам становится выгоднее налаживать правильную эксплуатацию того, что уже есть, чем бороться за новые ресурсы. Со старой олигархией так и произошло: после кризиса 1998 года ряд олигархических групп стал искать пути долгосрочного применения своих активов. Они стали планировать на 10–15 лет вперед, выходить к внешним активам, искать пути повышения капитализации. Это и «Альфа-груп», и ЮКОС, и некоторые другие. Ну а дальше произошло вполне понятное столкновение с интересами бюрократии, которая никак в этом не была заинтересована – она теряла свою прямую ренту. Институциональная экономика говорит, что переход к новым правилам эксплуатации происходит, только если не возникнут новые «голодные группы». В нашем случае они возникли.

– И что дальше?
– А дальше с этими новыми «голодными группами» может произойти то же самое – они начнут искать новые правила эксплуатации, но нет никакой гарантии, что цикл не повторится еще раз. С моей точки зрения, эта гарантия лежит в устройстве политических институтов. Поскольку захват идет с применением государства, то надо сначала захватить само государство. У нас захватить государство с некоторого момента стало очень легко.

– Поясните, пожалуйста.
– В 1990-е годы было хотя бы какое-то разделение властей, и, захватив позиции, например, в исполнительной власти, можно было не иметь никакого влияния в законодательной или наоборот. Сейчас стоит подобраться поближе к президенту, и уже все можно получить. Власть настолько консолидирована, настолько завязана на конкретную личность, что поделить ее просто невозможно. При таком простом устройстве власти у нас обязательно возникнут новые «голодные группы», цикл непременно повторится.

– Если все завязано даже не на институт президентства, как таковой, а на вполне конкретную личность, то каковы же перспективы у нового президента?
– Перспективы очень рисковые, потому что решается задача, которая в этой системе координат решения не имеет. Если в 1995–96 годах или в 1999–2000-х проигравший выборы сохранял позиции во власти – в парламенте, в регионах, в Совете Федерации, то сейчас проигравший теряет все, включая активы и, возможно, личную свободу, потому что счеты между группами довольно серьезные. Поэтому вопрос не в том, какая персона займет эту позицию. Либо система координат меняется, власть раздвигается, и тогда задача имеет решение; либо – его нет. В начале 2007 года у президента Путина был такой выбор, но 1 октября он его потерял.

– Вы имеете в виду выступление на съезде «Единой России»?
– Когда президент шел на создание альтернативных кремлевских проектов в парламентской кампании, это и были шаги к политической конкуренции, потому что парламент становился все-таки не чисто техническим. Но президент от этого отказался и оказался в ситуации, когда собственно Владимира Путина никто уже и не спрашивает, процесс идет без него. Вертикаль на самом деле не работает. О ней даже говорить всерьез перестали, если только не надо обеспечить какой-нибудь странный результат на выборах. А в конкретных хозяйственных вопросах все с ног на голову переворачивается. Поэтому считать, что мы пришли к устойчивой власти, я бы не стал. Она в предкризисном состоянии.

– Может ли в связи с нарастающей угрозой кризиса увеличиться отток капитала из России?
– Давайте посмотрим, что собой представляет структура движения капитала. У нас обычно так смотрят: с 2001 года сальдо положительное, есть приток капитала, все хорошо. На самом деле есть не только приток, но и отток. Причем приток идет в форме портфельных инвестиций, а отток – в форме прямых инвестиций. Это означает, что рабочие места на деньги, заработанные в России, создаются за рубежом, а сюда приходит спекулятивный капитал. Отток спекулятивных денег может случиться, если возникнут риски непредсказуемых колебаний цен на нефтяном рынке или еще что-то в этом роде. Но ведь важен не столько вопрос оттока спекулятивных денег. Важно затянуть сюда прямые инвестиции. А они приходят тогда, когда появляется благоприятный деловой климат, устойчивые и понятные правила. У нас этого нет. Если мы останемся в прежней системе координат, то получим дворцовые перевороты и подковерную борьбу групп, а в этих условиях, конечно, ни о каком притоке инвестиций речи быть не может.

– Почему инфляция вышла из-под контроля?
– Думаю, причин этому две. Первая связана с деградацией власти – правительство проспало мировой скачок цен, к которому другие готовились. А вторая – в том, что инфляция меняет свой характер. Когда мы говорим о коррупционной составляющей, мы должны учитывать, что это имеет последствия не только для моральных ощущений, но и для денежного хозяйства. Коррупционные деньги, как и любые ворованные деньги, имеют другую символическую цену, ими легко и быстро оперируют. Они влияют на инфляционный процесс. И эта компонента практически неуправляема для правительства.

– Сможет ли новый президент решить проблему модернизации экономики?
– Модернизация экономики невозможна без модернизации власти. А модернизация государства не может быть инициирована им самим – нужен запрос со стороны общества. Но запрос со стороны общества не может адекватно проявиться, потому что у нас не модернизировано государство. Поэтому сначала нужны преобразования, которые бы создали каналы спроса со стороны общества и бизнеса (что им требуется от власти), потом – модернизация государства, и только затем – модернизация экономики.

– И кто же сделает первый шаг на этом пути?
– По идее, конечно, общество должно было бы сделать первые шаги, но общество именно этой властью доведено до состояния, когда оно не способно эти шаги сделать.

– То есть выхода из сложившейся ситуации нет?
– Сейчас нет. Но сложившаяся ситуация не сможет долго сохраняться, потому что действует несколько дестабилизирующих факторов. Внешний фактор – мировой финансовый кризис. Но я думаю, что больше влияют внутренние факторы. Во-первых, падение качества управления и «кризисогенность» самой власти, во-вторых, растущее в обществе недовольство. Напряжение очень серьезно. Какой из этих факторов сработает, сейчас трудно сказать, все они влияют на расшатывание стабильности. Я считаю, что вообще стабильность закончилась, одна оболочка осталась.

Сергей Преображенский

Особое мнение

Свои мысли по обсуждаемым вопросам редакция попросила высказать известных экономистов, имевших в разное время непосредственное отношение к разработке экономической стратегии России.

Дефолт на повестке

Проблемы выплаты внешнего и внутреннего долга у России нет. Огромный профицит бюджета, серьезные золотовалютные резервы создают возможности для погашения долгов. Но пожелает ли сделать это руководство страны – особенно, если речь идет о выплатах внутреннего долга?
Что же касается возможного дефолта, то эту проблему снимать с повестки дня никак нельзя. Наше руководство не имеет концепции активного противостояния мировому финансовому кризису.
Итоги приватизации в целом пересматриваться не будут. Возможна лишь единичная выборочная деприватизация.
Новый президент не сможет серьезно снизить инфляцию, поскольку он сторонник приближения внутренних цен к мировому уровню. Иными словами, игнорируется реальная платежеспособность населения России, которая в разы ниже, чем в развитых странах.Николай Петраков, почетный доктор ЦЭМИ РАН, директор Института проблем рынка РАН

Система без перестройки

Государственная политика в отношении внешнего и внутреннего долга России оставляет желать лучшего: достаточно указать, что за 2008–10 гг. внутренний долг государства предполагается увеличить на 1,4 трлн руб. лишь для того, чтобы направить собранные таким образом деньги на пополнение Резервного фонда, где они будут лежать мертвым грузом. Логика этих действий проста: стерилизация доходов от экспорта сырья, которые не находят применения в экономике, так как государство не способно вовлечь в оборот зарабатываемые страной деньги. К счастью, пока это не грозит экономике финансовыми катаклизмами.
Внешний долг России растет стремительно. Если в прошлом он возрастал примерно на 20% в год, то за первые три квартала 2007 г. вырос уже почти на 40% – с $310,6 млрд до $430,9 млрд. Однако государственный долг при этом снижается; внешний долг страны растет за счет долга компаний (частных и государственных), начав стремительно увеличиваться с 2002 г.
Значимой причиной наращивания частного внешнего долга является потребность российского бизнеса компенсировать за счет внешних кредитов скрываемые убытки от коррупции и плохого управления. Значительная часть внешних займов российского бизнеса, по крайней мере, с позапрошлого года, идет на обслуживание и продление ранее взятых займов. Со 2-й половины 2007 г. российский бизнес уже не может перекредитовываться и наращивать новую внешнюю задолженность так же свободно, как в прошлые годы, что создает определенные трудности. Однако масштаб внешнего долга все еще остается абсолютно безопасным по сравнению с накопленными государством средствами. Кроме того, государство не отвечает по долгам государственных компаний. Поэтому даже серия корпоративных дефолтов (в обозримом будущем маловероятная) не обернется проблемами ни для него, ни для макроэкономической стабильности.
Не вижу никаких признаков, позволяющих говорить о пересмотре итогов приватизации. Будущий президент принадлежит к «либеральному» клану, для представителей которых приватизация является священной коровой, – в том числе потому, что ее проводили некоторые представители этого клана. «Либеральный» клан противостоит «силовому», представители которого недавно устами «бизнесмена» Шварцмана объявили о своей приверженности идеям пересмотра итогов приватизации; вражда между кланами представляется дополнительной гарантией того, что новый президент даже не задумается об этой идее.
Назначение Медведева преемником «на ура» воспринято как российскими, так и иностранными капиталами; для них это лучший из возможных президентов России. Поэтому «при прочих равных условиях» превращение Медведева в президенты привлечет капиталы в нашу страну, а не оттолкнет их.
Новый президент не сможет решить ни проблему роста инфляции, ни вопроса модернизации экономики, ни проблему неравномерности регионального развития. Чтобы надежно снизить инфляцию, надо ограничить произвол монополий. А это объективно потребует расширения госрегулирования, против чего последовательно выступают все представители «либерального» клана. Для ограничения влияния мирового удорожания продовольствия потребуется заместить импорт собственным производством, что также противоречит принципиальной позиции представителей «либерального» клана, да и российской версии либеральной идеологии как таковой.
Для модернизации экономики нужно не просто раздавать деньги госкорпорациям, но и жестко контролировать их финансы, а также ограничивать коррупцию. В ближайшие годы это представляется невозможным, так как потребует изменить саму политическую систему, созданную в России при участии в том числе и Медведева. Он не будет ни в корне перестраивать, ни тем более ломать систему, частью которой является. По той же причине модернизация региональных экономик не продвинется дальше отдельных успешных примеров.

Михаил Делягин, доктор экономических наук, директор Института проблем глобализации

Особенности национальной инфляции

Вызывает тревогу рост корпоративных долгов, которые приближаются к $400млрд – на фоне кризиса ликвидности это очень тревожная тенденция. Но о дефолте речи все-таки не может идти – накоплен очень большой запас прочности, мы способны отбить любые спекулятивные атаки на рубль.
Беспокойство вызывает внутреннее обесценивание рубля на фоне его укрепления на внешнем рынке. Рано или поздно придется приводить внутренний и внешний курс рубля в соответствие – проводить девальвацию. Тенденция же к увеличению внутреннего долга не опасна: внутренние долги – это наше внутреннее дело.
Бегства капитала опасаться также не приходится. Спекулятивный капитал постоянно «кочует» – это нормально. Отток прямых инвестиций может начаться, если сильно упадет рубль, но такой угрозы пока нет. Так что нет и оснований ожидать оттока прямых инвестиций, а это главное. Западные инвесторы боготворят нынешнюю Россию – здесь хорошие заработки при минимальных рисках. Единственный серьезный риск – падение цен на нефть до уровня $10 за баррель, но это, скорее, из области фантастики.
Инфляция в России – явление очень специфическое. Помимо общепринятых факторов, монетарных и немонетарных, есть особые российские причины ее роста. Одна из них – очень узкое товарное предложение в сочетании с гипертрофированным импортом. И если в сбалансированной экономике рост спроса вызывает рост предложения, то у нас – рост цен. Плюс негласные разделы рынков. Плюс отсутствие долгосрочной экономической стратегии и инвестиций в производство готовой продукции.
Обуздание инфляции напрямую связано с задачей модернизации экономики в целом. Необходима координация структурной, налоговой, финансовой, образовательной политики. Нужно развивать производство – как наукоемкое, так и традиционное. Мы не можем участвовать в глобальной гонке по всем направлениям одновременно, поэтому нужно четко определить приоритеты. Чем-то можно пожертвовать – например, производством легковых автомобилей. Но есть направления, которые мы обязаны развивать: авиацию, машиностроение, оборонный комплекс. Причем диверсифицировать экономику нужно сейчас – когда у нас хорошие доходы от экспорта нефти.
Чтобы поддержать отечественное производство, необходим регрессивный протекционизм. Чтобы подготовить квалифицированные кадры, необходимы нормативы минимальных расходов госбюджета на финансирование культуры, науки, образования и здравоохранения.
Распределение совокупного национального продукта происходит чудовищно неравномерно, необходимо сократить этот разрыв. Этого можно добиться отменой плоской налоговой шкалы, введением налога на роскошь и т.п. При таком подходе увеличение социальных расходов бюджета не вызовет роста инфляции. То же самое касается и преодоления разрывов в региональном развитии: трансферты между регионами, плюс создание транспортной инфраструктуры, плюс программа заселения безлюдных районов – и проблема решится.
Сможет ли государство справиться с данными задачами, зависит в первую очередь от того, насколько эффективной будет его экономическая политика. Если она будет рискованной, модернизационной – безусловно, справится; если останется инерционной, скорее всего – нет.

Руслан Гринберг, член-корреспондент РАН, директор Института экономики РАН