Общероссийский ежемесячный журнал
политических и деловых кругов



Архив



№ 11 (79) - 2007

ТЕМА НОМЕРА:

Миграция в России


История одной диссертации


К юбилею ленинской цензуры

Всякий... помнит тот ужасный, нестерпимый зловонный воздух, который застаивается в классах наших гимназий, корпусов и реальных училищ после трех–четырех уроков. О городских школах и говорить нечего! И потому я буквально был поражен той чистотой воздуха, которая была в учебных комнатах финского низшего училища.
Александр Куприн

В нынешнем году юбилей не только у Октябрьской революции, но и у советской цензуры. В 1917 г. ленинским декретом «О печати» были «временно» закрыты большинство редакций и издательств России. Таким образом, шумное начало эксперимента по созданию страны тотальной справедливости совпало со стартом тайной кампании по изничтожению в этой стране всяческого инакомыслия. Затаив дыхание, зарубежные интеллектуалы с восторгом (или ужасом) следили за российским подвижничеством, и в западном обществоведении вызрела особая наука – советология.

Вопрос финского коммуниста

Но и крах советского эксперимента далеко не всех убедил в безнадежности коммунистического строительства. Даже в такой благополучнейшей стране, как Финляндия, в наши дни действует небольшая коммунистическая партия; волею судеб автор этих строк недавно подружился с одним из ее членов.
Собирать материал для своего научного труда 36-летний Пекка Ройско прилетел в Москву из немецкого Майнца, где постоянно проживает с женой Леной – гражданкой Узбекистана корейского происхождения. Не правда ли, замысловатая «глобализация»? Но еще более потрясала тема диссертации «германского финна»: «Советская цензура в годы перестройки».
Наверное, каждый из коллег (журналистов, литераторов), работавших в ту пору, сможет поведать иностранцу целый букет занимательных историй. К примеру, когда в 1989-м рассказ автора этих строк получил премию всесоюзного литературного конкурса, комсомольские кооператоры решили издать целый сборник ранних моих творений. Для солидности пометили рукопись печатью муниципального отдела культуры и попытались сдать в типографию. Но ее директор был непреклонен: текст следовало предварительно «залитовать». Что ж, мы нанесли цензуре контрудар, затеяв выпуск одной из первых в стране негосударственных газет. Помнится, как-то на рассвете мои «Жигули» окружили милиционеры с «калашами» и в бронежилетах, но обошлось: подпольный тираж на заднем сиденье был прикрыт телогрейками и не привлек внимания.
Увы, особого интереса эти и другие подобные сюжеты у гостя не вызвали. Выяснилось, что в Интернете и немецких библиотеках полиглот Пекка проштудировал по выбранной теме всю советскую прессу и знал наизусть имена всех руководителей Главлита. Цензура при Горбачеве интересовала финского коммуниста совсем в ином свете: Пекка пытался понять, каким образом в печать порой просачивались антиперестроечные материалы.
Кто и с чьего ведома их пропускал – «литовал»! – вот в чем вопрос.

Битва в Политбюро

Стараясь помочь гостю, автор обзвонил немало знакомых сотрудников редакций, но никто из них так и не «похвастал» опытом личного общения с цензорами. Между тем, Пекку интересовали только очевидцы – он не хотел делать научную работу со слов неких посредников, «из третьих рук».
Заодно стало ясно, что ни один отечественный журналист или писатель не обладает столь обширными познаниями о позднесоветской цензуре, как финский товарищ, прибывший из Германии. Дело в том, что авторы, которых «вырубала» цензура, не могли лично отстаивать свои творения в открытой полемике с цензорами, поскольку последним запрещалось напрямую общаться с жертвами – только через самых идеологически подкованных и стойких редакторов.
Выручил нас мудрый человек и замечательный публицист Сергей Кара-Мурза. По его мнению, печать наиболее одиозных антиперестроечных текстов мог сознательно разрешать член Политбюро ЦК КПСС Александр Яковлев – один из инициаторов и архитекторов перестройки. Делалось это для дискредитации консервативных кругов партии, да и всего общества с целью последующей радикализации перестройки.
Так произошло, например, с письмом Нины Андреевой «Не могу поступиться принципами», опубликованным 13 марта 1988 г. в «Советской России». С.Г. Кара-Мурза считает, что без согласия А.Н. Яковлева цензура не «залитовала» бы послание ленинградской преподавательницы.
Затем в Политбюро произошла бурная дискуссия вокруг нашумевшего письма, которую в итоге проиграл лидер консерваторов Егор Лигачев. А его соперник Яковлев обрушился на единомышленников Андреевой со страниц «Правды». Антиперестроечные силы отступили, а реформы соответственно ускорились – со всеми вытекавшими отсюда последствиями.
Финский гость устремился в редакцию «Советской России». Молодой человек, говоривший по-русски с заметным акцентом, был встречен с подозрением. Однако лед тут же растаял, едва журналисты убедились, что имеют дело с «камрадом» по партии.
Пекка вернулся из редакции с полными пакетами гостинцев, среди которых были обнаружены кассеты с патриотическими песнями Михаила Ножкина, шарф и свитер с коммунистической символикой и тяжеленное собрание сочинений... Шолом-Алейхема, который, по-видимому, заслужил симпатии коммунистов своей критикой богатеев.

Чаепитие с легендой

Добиваясь встреч с бывшими высокопоставленными деятелями печати и цензуры, Пекка Ройско часами висел на телефоне, а затем метеором носился по российской столице.
Труднее всего оказалось пробиться к Михаилу Полторанину (снятому в 1988-м с поста главного редактора «Московской правды» за поддержку Бориса Ельцина) и Виталию Коротичу (которому в 1986–91 гг. дозволялось печатать в «Огоньке» то, о чем прочие главреды-демократы лишь мечтали).
Однажды тов. Ройско вернулся домой около полуночи. Он едва держался на ногах от усталости, а глаза его светились. Оказалось, финн побывал в однокомнатной квартирке Владимира Симанькова, проработавшего в цензуре 44 года (в 1947–1991 гг.). Пекка с упоением рассказывал, как его угощал чаем с печеньем легендарный начальник 3-го управления Главлита, разменявший уже десятый (!) десяток.
– Из какого отдела ЦК вы получали указания?
– Из отделов пропаганды и культуры.
– Какие были отношения между Главлитом и КГБ?
– Очень хорошие отношения. У нас было много контактов, мы часто созванивались, встречались, советовались.
– Получали ли вы директивы от КГБ?
– Нет, только из ЦК партии, но при этом мы нигде не ссылались на ЦК. Например, мы издавали приказ: «Изъять такое-то произведение». А если ЦК принимал решение об издании какой-либо новой газеты, мы писали: «Разрешено издать газету такую-то таким-то тиражом».
– Мог ли КГБ командовать Главлитом?
– Нет.
– Какое было взаимодействие между Главлитом и Советом министров СССР?
– Никакого. Мы лишь получали деньги от Совмина – он нас материально обеспечивал.
– Когда начались первые изменения в работе Главлита? После того как Горбачев пришел к власти?
– Нет, когда начал обсуждаться Закон о печати. Я тогда уже работал на добровольных началах и собирался уходить на пенсию... В 1990 году Главлит был преобразован в ГУОТ – Главное управление по охране государственных тайн. Политическая цензура завершилась, и мы занимались только охраной гостайн. А потом в российской Конституции написали, что цензура вообще запрещается. Но любое государство имеет свои секреты и тайны. И лучше всего они охранялись в СССР. А сейчас этого нет.(Из эксклюзивного интервью Владимира Симанькова Пекке Ройско)

Царство Главлита

Государственный архив РФ гость сразу не взлюбил. Оказывается, посетители не могут сканировать или ксерокопировать нужные документы, это делают сотрудники согласно поданной заявке. Срок – две недели, в лучшем случае – одна, причем перед получением документов нужно получить визу директора и произвести оплату через Сбербанк.
– Пекка, а ведь такой дикий порядок – рудимент эпохи, в которой царил Главлит, – заметил я.
Пекка Росархиву также не слишком приглянулся. Большинством документов из его заявки почти никто никогда не интересовался, искать их в хранилищах было дьявольски трудно. Казалось, советология безвозвратно канула в Лету – вместе с той самой страной, которую исследовала.
Тем временем пребывание моего друга в Москве подходило к концу – забрать из архива копии он никак не успевал. Финн слегка успокоился лишь после того, как получил заверения, что копии будут непременно высланы в Германию почтой.
По дороге в аэропорт Шереметьево убежденный сторонник Маркса и Ленина резюмировал свои впечатления от бывшего центра мирового коммунизма:
– Все эти семь дней я почти непрерывно испытывал колоссальный стресс. Стресс от жутких расстояний, нищеты на каждом шагу, страшной толкучки и вездесущей грязи. Ты обратил внимание, как быстро пачкается одежда в метро?
– Эх, дорогой Пекка, тебе бы в наших райцентрах побывать, по селам проехать!
Давно замечено: любовь к России и ко всему русскому западные интеллектуалы предпочитают испытывать на расстоянии – независимо от партийной принадлежности. И осуждать их за это у нас нет никакого морального права.
Перед прощанием тов. Ройско был задумчив. У регистрационной стойки он сделал неожиданное признание:
– Знаешь, я бы хотел работать начальником Главлита. Занимался бы исключительно охраной государственных секретов... Мне Симаньков так сказал: «Цензура – вещь сильнейшая. Только не надо было превращать ее в политический инструмент. Потому-то Главлит и закрыли».
Финн смотрел куда-то вдаль.
Должно быть, в светлое будущее.

Гостя принимал Александр Черницкий